Чего стоит театр? (Эссе о средневековом театре в современности. Аллегорическая драма «Танец Смерти»)

Чего стоит театр?

(Эссе о средневековом театре в современности. Аллегорическая драма «Танец Смерти»)

Кореев Денис

1. О чем, собственно, речь.

Вино многолетней выдержки стоит тысячи долларов. А молодое столовое вино – один доллар. Инкунабула, возрастом более двух веков, может стоить квартиру. А карманные издания дешевле пачки мороженого. Любой предмет, имеющий историю (в идеале – длиннее, чем человеческая жизнь), тем самым имеет ценность в разы, десятки и сотни раз выше, чем молодой аналог.

И мне хочется поговорить о средневековом театре. Но совсем не о тех картинках из учебника, с фотографией Шекспировского «Глобуса» или с богатыми венецианскими масками на фоне толпы туристов. Речь пойдет о современном, глубоко научном, хотя и творческом эксперименте по реконструкции репертуара, стиля и атрибутики труппы странствующего европейского театра - дошекспировской эпохи. Речь пойдет  об аллегорической драме «Танец Смерти» в исполнении Средневекового Театра «Плутовской Театр ДиГриза».

Спектакль, длящийся не более часа, разделен на акты, каждый из которых раскрывает в сатирическом ключе быт той или иной прослойки средневекового общества: ремесленники, маргиналы, духовенство, аристократия. Но уже в прологе спектакля зритель знакомится с худощавой фигурой в черном балахоне – самой Смертью. И в кульминации спектакля этот персонаж проявляет себя как единственная по-настоящему властная и могущественная сила, которой вынуждены подчиняться все. Сила, которая заставит  плясать под свою дудку и короля, и презренного шута.

Спектакль обращается к сложному разделу средневековой философии, наиболее полно отраженному во фресках монастыря в Базеле, Швейцария – философии смерти. Как пишут известные медиевисты, смерть для средневекового человека была эдаким воплощением демократии. Она была рядом – буквально, за углом каждого дома. И при этом она ко всем относилась одинаково, забирая как последнего нищего, так и коронованных особ. Вот уж где черни можно было сравняться с аристократами и духовенством – так это в смерти.

Первое, что бросилось в глаза в этом произведении, самая внешняя прослойка – это сарказм и чувство юмора, с которым авторы подошли к сценарию. Каждый акт, каждый персонаж демонстрируется через свои, такие знакомые и такие забавные, клише. Те самые клише, что ярко проходят еще через средневековые французские фарсы 14го века. Клише, что расцветают в в «Гаргантюа и Пантагрюэле» в 16-м веке. Клише, что живут и сегодня в последних голливудских комедиях. Мы впитали их еще в юности как непременные атрибуты раннего, наивного и простого, дошекспировского театра.

Второе, что можно заметить – это рационализм и экономность странствующего театра. Каждый элемент реквизита должен использоваться как минимум в двух-трех спектаклях, чтобы труппа тащила с собой минимум атрибутики. Костюмы подобраны с элегантной простотой: я специально подсмотрел, весь реквизит спектакля, все костюмы прячутся буквально в одном чемодане. А самое забавное то, что это не каприз заумных «реконструкторов от театра», а насущная необходимость: труппа действительно гастролирует со всем своим реквизитом в небольшой машинке, покрывая за гастрольный сезон территорию от Норвегии до Венгрии и от Ирландии до России. Даже удивительно, как содержание совпадает с формой: странствующая театральная труппа реконструирует средневековый «театр на колесах».

Третий аспект, о котором стоит упомянуть – далеко не лестный. Возможно, это тоже плотно перекликается с реальными историческими аналогами средневековых театральных трупп, но почти весь состав театра – любители. Не более 20% артистов имеют высшее театральное образование, и все они скорее новички, пришедшие в труппу не более двух лет назад. Я был весьма удивлен, узнав этот факт. Правда, в памяти всплывает услышанная пару лет назад фраза: «Любители построили Ковчег, а профессионалы строили Титаник».

Сам же спектакль  умиляет своей простотой. Он идет без текста: актеры утверждают, что так они борются с языковым барьером, так как за сезон группа выступает в странах, говорящих на девяти различных языках. Зато музыку и эмоции публика понимает одинаково, независимо от страны. Построение мизансцен простое и эффективное, на уровне детского утренника. Сценография линейно-диагональная, без сложных многоуровневых композиций. А вот пластика персонажей весьма интересна: это пластика буффонады, так знакомая нам по поздней «классической» черно-белой пантомиме 19-го века. Пластика вычурная, гипертрофированная, будто сделанная для того, чтобы ее можно было рассмотреть даже с самых задних рядов площади.

Еще одна интересная особенность – это интерактивные интерлюдии. Труппа стремится не отмежевываться от публики высокой сценой: и в процессе спектакля несколько раз срывается с места, вытягивает публику к себе и танцует вместе с ней тематические танцы, характерные для того или иного персонажа. Сомневаюсь, что наш земляк способен воспринять такой подход адекватно.

2. И зачем все это?

Что значит яблоко без дерева? Что значит дерево без корня? Лишь комок «биологической протоплазмы», которая выживет и даст потомство, если повезет. Так и человек, и социум, и искусство – любая сфера жизни приобретает смысл и ценится высоко, если имеет корни, имеет происхождение, знаменитых предков, репутацию.

Вот и сегодня, чтобы взглянуть на театр как таковой, чтобы осмыслить, что делается и зачем – важно знать, что же делалось раньше. Не превратится ли театр в яркие зрелищные шоу, наподобие концертов Милен Фармер или «Раммштайн», где чем больше огня и чем выше феерверки – тем лучше? И не станет ли, как у Олдоса Хаксли, способом успокоить дух человека, выложить все бунтарство его натуры в процесс просмотра?

Мой племянник, 5-ти лет от роду, как-то присутствовал при светской беседе. Речь зашла о климате, фруктах и глобальном потеплении. Услышав тезис о том, что скоро у нас ананасы станет вырастить легче, чем капусту, он с удивлением спросил: а разве сейчас не легче? Он был очень удивлен, когда услышал от взрослых, что ананасы у нас вообще не растут. «Как же так, - продолжал удивляться малыш, - ведь в магазинах банки с ананасами лежат на самом виду, а капусты чуть-чуть, и за ней нужно идти далеко в овощной отдел. Да и достать ананасы легче: открыл банку, и ешь ложкой, а капусту еще готовить…»

И эта фраза юного создания стала для меня метафорой современного искусства. Театр, музыка существуют почти столько же времени, сколько человечество. И все это время они развиваются, экспериментируют, придумывают уйму новых идей и реализовывают их. И несомненно, что, чтобы не скатиться в изобретение велосипедов, важно знать корни театрального искусства. Все этапы: зарождение античного театра, отрочество средневекового, юность ренессансного и театра барокко. Даже говорить о том, что сейчас театр находится в состоянии зрелости – преждевременно. Для меня он, скорее, впал в старческий маразм, уносясь в инфантилизм и балуясь, порой, совершенно дикими экспериментами. «Фрик шоу» современности сильно отличается от «Цирка уродов» 1930-х, а чтобы понять перфоманс или инсталляцию, нужно чуть ли не получить новое высшее образование, чаще всего философское.

И все современные экспериментальные театры, повторяющие древние эксперименты, выглядят совсем по-новому, когда можно взглянуть на них в масштабе истории развития театра.

Театр Огня и Средневековья DiGrease s Buffoon Theatre Город: Барановичи, Берёза, Брест, Ганцевичи, Давид-Городок, Дрогичин, Жабинка, Иваново, Ивацевичи, Каменец, Кобрин, Брагин, Буда-Кошелёво, Ветка, Гомель, Добруш, Ельск, Житковичи, Жлобин, Калинковичи, Корма, Лельчицы, Белыничи, Бобруйск, Быхов, Глуск, Горки, Дрибин, Кировск, Климовичи, Кличев, Костюковичи, Краснополье, Кричев, Круглое, Березино, Борисов, Вилейка, Воложин, Дзержинск, Жодино, Клецк, Копыль, Крупки, Большая Берестовица, Волковыск, Вороново, Гродно, Дятлово, Зельва, Ивье, Кореличи, Бешенковичи, Браслав, Верхнедвинск, Витебск, Глубокое, Городок, Докшицы, Дубровно, Лепель Телефон: 8 (029) 5076263 - Алексей. 8 (029) 3025656 - Алексей. 8 (029) 6850374 - Анна. Сайт: www.medievalbelarus.org